ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Принудительное влечение

Начало так себе, а к концу интересно. >>>>>

Секреты оазиса

Так себе... можно было уместить и на 30 страницах.... книга первая гораздо интереснее.... >>>>>




Loading...
  2  

Впрочем, мы исходим из того, что человек, чем он благонравнее, тем более стремится к совершенствованию своей добродетели; к тому же преимущества предлагаемого труда очевидны, и читатель, посвятив ему часы досуга, проведет время с приятностью и пользою.

Я родилась, как мне о том сказывали родные, во Франции, в городе Пуатье[1], в провинции, или, по-нашему, — графстве Пуату. В 1683 году или около того родители привезли меня в Англию, ибо, подобно многим другим протестантам, они были вынуждены бежать из Франции, где подвергались жестоким преследованиям за свою веру[2].

Не очень понимая, а, вернее, совсем не понимая причин нашего переезда, я была весьма довольна своим новым местожительством. Большой веселый город, Лондон пришелся мне по вкусу. Я была еще дитя, и многолюдие меня тешило, а нарядная толпа восхищала.

Из Франции я не вынесла ничего, кроме языка этой страны. Отец мой и мать принадлежали к более высокому кругу, нежели те, кого принято было в ту пору называть беженцами: они покинули Францию одними из первых, когда еще можно было спасти свое состояние; отец мой умудрился загодя переправить сюда то ли крупную сумму денег, то ли, помнится, большую партию каких-то товаров — французского коньяку, бумаги[3] и еще чего-то; все это ему удалось продать с большой выгодой, так что к нашему приезду в его распоряжении был немалый капитал и ему не пришлось обращаться за помощью к своим поселившимся здесь ранее соотечественникам. Напротив, наш дом постоянно осаждали голодные толпы жалких беженцев, покинувших свою страну — кто в силу убеждений, кто по другим каким причинам.

Помню, как отец мой говорил, что среди множества одолевавших его людей были и такие, кого мало заботили вопросы вероисповедания и кому на родине не грозило ничего, кроме голода. Наслышанные о радушии, с каким в Англии привечают иностранцев, о том, как легко здесь найти работу, как, благодаря доброй попечительности лондонцев, приезжих всячески поощряют поступать на мануфактуры — в Лондоне и его окрестностях, в Спитлфилдсе, Кентербери[4] и других местах — и еще о том, насколько лучше заработки здесь, нежели во Франции и прочих странах, они прибывали целыми полчищами в поисках того, что именуется средствами к существованию.

Как я уже говорила, отец мой сказывал, что среди домогавшихся его помощи было больше людей этого рода, нежели истинных изгнанников, коих совесть, к великой их печали, понуждала покидать отчизну.

Мне было около десяти лет, когда меня привезли сюда, где, как я уже говорила, мы жили, не ведая нужды, и где — спустя одиннадцать лет по переезде нашем — отец мой умер. За этот срок, поскольку я предуготовляла себя для светской жизни, я успела, как это принято в Лондоне, познакомиться кое с кем из соседей. Я подружилась с двумя-тремя ровесницами и сохранила их дружеское расположение и в более поздние годы, что немало благоприятствовало моим дальнейшим успехам в свете.

Училась я в английских школах и, будучи в юных летах, без труда и в совершенстве усвоила английский язык, а также и все обычаи, которых придерживались английские девушки. Так что от французского во мне не оставалось ничего, кроме языка; разговор мой, впрочем, не изобиловал французскими оборотами, как то случается у иностранцев, и я не хуже любой англичанки говорила на самом, можно сказать, натуральном английском языке.

Поскольку мне приходится себя рекомендовать самой, я надеюсь, что мне позволительно говорить о себе с полным, насколько это возможно, беспристрастием, как если бы речь шла о постороннем мне лице. Льщу ли я себе или нет, судите по моему рассказу.

Итак, я была (достигнув четырнадцати лет) девицей рослой и статной, во всем, что касалось житейских дел, смышленой, за словом, как говорится, в карман не лезла и острой — что твой ястреб; немного насмешлива и скора на язык, или, как говорят у нас в Англии, развязна; однако в поступках своих не позволяла себе выходить за рамки приличия. Будучи по крови француженкой, я танцевала, как природная танцовщица, и танцы любила до страсти; голосом тоже обижена не была и пела — да так хорошо, что (как вы увидите из дальнейшего) это умение сослужило мне немалую службу. Короче, у меня не было недостатка ни в красоте, ни а уме, ни в деньгах, и я вступала в жизнь со всеми преимуществами, обладая которыми молодая девица может рассчитывать на всеобщее расположение и счастливую жизнь.


1

Я родилась …в Пуатье… — Пуатье — столица старинной французской провинции Пуату. С XII по XV в. несколько раз отходила к Англии. С 1579 г., когда французский король Генрих III (1575—1589), после длительной войны с гугенотами (как стали называться французские протестанты), заключил с ними мир, Пуату становится средоточием французских протестантов. Гугенотская эмиграция в Англию началась при королеве Елизавете (1558—1603), но еще задолго до этого, в XIII в., при английском короле Генрихе III (1216—1272), выходцы из Пуату занимали в Англии высокие должности.

2

В 1683 году… родители привезли меня в Англию… они были вынуждены бежать из Франции, где подвергались… преследованиям за свою веру. — В 1685 г. Людовик XIV (1643—1715) отменил так называемый Нантский эдикт, изданный в 1598 г. французским королем Генрихом IV (1589—1610), согласно которому протестантам гарантировалась свобода вероисповедания и равные с католиками политические права. Преследования гугенотов при Людовике XIV и их эмиграция начались еще до формальной отмены Нантского эдикта (после отмены эмигрировать стало значительно труднее, ибо одна попытка к эмиграции каралась смертной казнью). Францию покинуло до 200 тысяч трудолюбивых граждан, из которых около 70 тысяч осело в Англии, 13—14 тысяч — в Лондоне и его окрестностях. Следует, однако, отметить, что как раз а 1683—1684 гг. отечественные диссиденты (так в Англии называли протестантов, не принимавших доктрины государственной англиканской церкви) подвергались особенно суровым правительственным репрессиям; так, 1.300 квакеров всю зиму 1683-84 гг. протомились в тюрьме. Сочувственный интерес Дефо к осевшим на его родине иноземцам может быть объяснен тем обстоятельством, что собственные его предки-фламандцы бежали от религиозных преследований короля Испании (в состав которой тогда входили Нидерланды) Филиппа II (1556—1598), а также тем, что на протяжении всей своей жизни сам Дефо, воспитанный в пуританской традиции отцов, страдал от дискриминации, а подчас и прямых преследований, которым подвергались английские диссиденты. Некоторые биографы Дефо полагают, что он был непосредственно связан с гугенотской оппозицией и даже присутствовал на знаменитом совещании гугенотских священников в Шарантоне в 1681 г.

3

…умудрился… переправить… большую партию… бумаги… — В XVII в. Франция была основным поставщиком бумаги в Англию.

4

…приезжих всячески поощряют поступать на мануфактуры — в Лондоне и его окрестностях, в Спитлфилдсе, Кентербери… — Спитлфилдс, некогда деревня, утопающая л садах, начал застраиваться в начале XVI в. и к описываемой эпохе сделался густонаселенным предместьем Лондона. Еще в начале XIII в. король Иоанн Безземельный (1199—1216) по настоянию лондонской корпорации выселил всех ткачей за черту города, и они осели в Спитлфилдсе, куда позже вливались новые волны гугенотской оппозиции — при Генрихе VIII (1509—1547), при Елизавете, и в XVII в., в описываемую Дефо эпоху. Основным промыслом населения Спитлфилдса являлось шелкопрядение, в котором особенно искусны были французские гугеноты. В 1662 г. в Спитлфилдс перебрались из Лондона и некоторые английские священники, исповедовавшие пресвитерианскую веру — одно из протестантских религиозных течений, расходящееся в некоторых вопросах с официальною англиканскою церковью. После опубликования в 1702 г. сатирического памфлета «Наикратчайший способ расправы с диссидентами» Дефо какое-то, время скрывался от властей в Спитлфилдсе, у французского ткача. Кентербери — первый город на пути из Дувра в Лондон; один из стариннейших городов Англии и религиозная ее столица. Здесь со времен английского короля Генриха III образовалась небольшая колония французов, к которой впоследствии, — при Елизавете, присоединились их соотечественники-протестанты. В Лондоне, в числе мест, где селились гугеноты, можно назвать район Вестминстера (в те времена еще считавшегося самостоятельным городом) «Петти-франс» и Мурфилдс — северо-восточная окраина, где еще с начала XVII в. образовалась небольшая колония иностранцев, занятых производством шелковой ткани; в окрестностях одним из таких мест был Гринвич.

  2