ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Мечта каждого мужчины

Бредятина.жалко потраченного времени >>>>>

Неприкасаемая

Мне по нравилась книга!! Советую >>>>>



загрузка...


  1  

Александр Бушков.

Тайга и зона

Свою свободу относительно мира я обеспечиваю себе тем, что присваиваю себе этот мир, захватываю и занимаю его для себя каким бы то ни было насилием, силой убеждения, просьбы, категорического требования, даже лицемерия, обмана и т. д… Скалу, преграждающую мне путь, я обхожу до тех пор, пока у меня не наберётся достаточно пороха, чтобы взорвать её, законы данного народа я обхожу до тех пор, пока не соберусь с силами, чтобы уничтожить их.

Макс Штирнер

Часть 1.

Раздача карт

Глава первая.

Маленькая Италия в большой тайге

24 июля 200* года, 20.30.

Ни весело и ни скучно. Как обычно было тем вечером в кафе «Огонёк».

Название, равно как и вывеска над входной дверью, досталось заведению в наследство от советских времён. Вывеску, кстати, не подновляли с того самого года, когда рухнула тысячелетняя империя, и название «Огонёк» нынче скорее угадывалось, чем читалось. Заглавная буква «О» точно посередине была продырявлена пулей – явно кто-то палил на спор, от скуки и, понятное дело, отнюдь не в трезвом виде. И попал, что характерно. А ниже буковок «Огонёк», по краю вывески, гвоздём было нацарапано:

«Климыч падла я тебя сука достану».

Климыча, бывшего начальника зоны, а точнее, исправительного трудового учреждения ИТУ номер **, помнили все здешние старожилы, его имя частенько всплывало в застольных беседах. Поминали кто злом, кто добром, кто с уважением, кто небрежно. Чувствовалось, в общем, что противоречивая была фигура сего незабвенного Климыча…

Дощатый пол, бревенчатые стены, длинная деревянная стойка, засиженные мухами лампы на голом проводе, наклеенные на стены плакаты (от пожелтевших советских агитационно-пропагандистского содержания до современных – с голыми ляльками), окна, на которых стёкла местами заменяла фанера, а стёкла, неким чудом уцелевшие, украшали бумажные полосы, закреплявшие трещины, – вот вам кафе «Огонёк» собственной персоной, которое изысканным словом «кафе» именовалось лишь по недоразумению, да ещё по накладным и прочим документам. Местные же именовали единственное на весь посёлок питейное заведение гордо, хотя и незатейливо: «Салун». «Пойдём, Васек, в Салун», «Обкашляем это дело, Толян, вечером в Салуне», или же говорили: «Пошли, орлы, к Любке». Любкой, ясное дело, звали хозяйку заведения, крепкую русоволосую бабу, чей возраст навеки замер на отметке сорок лет, которая и умрёт всё в те же сорок и которая за стойкой, по уверениям старожилов, торчит уж никак не меньше тех же сорока лет.

Любка и «Огонёк» – две главные достопримечательности посёлка Парма. А до некоторых пор главной загадкой посёлка для Алексея Карташа была такая: откуда взялось это словечко, «Парма»? Если посёлок назван в честь итальянского города, то почему именно в его честь? В Италии ж полно городов, которые были бы счастливы поделиться своим именем с затерянным в тайге сибирским посёлком. А уж в советские годы требовалась веская причина, чтобы присвоить нашему населённому пункту идеологически вредное заграничное наименование. Понятно, если б посёлок назвали Парижем – всё-таки город с богатыми революционными традициями. Или Женевой – там отдыхал в эмиграции пролетарский вождь Ульянов-Ленин…

Но ни в каких революционных подвигах не замеченная Парма-то здесь причём? Хороша, конечно, версия, что посёлок обязан своим наименованием бензопиле «Парма», однако в тридцать шестом (год официального появления посёлка на картах) лес валили примитивно, двуручными пилами…

Алексей посетил «Огонёк» в час третьего стакана, что на нормальном языке означает в половине девятого вечера. Сразу прошёл к стойке, заказал две кружки разливного «Золота Шантары», двинулся отыскивать себе место.

У кафе было два зала: большой и малый. Малый зал, так уж повелось с незапамятных времён, занимали промысловики – этим словом объединяли охотников, «вольных» с лесопилки, железнодорожный народ. Большой же зал делили меж собой лагработники и поселковые. У каждой категории были свои столики. Пришлые люди в Парме являлись такой же редкостью, как и белые миссионеры в африканских племенах.

История деления пармского народа на категории уходила в тяжёлые по части пива советские времена. Тогда пиво в посёлок доставляли раз в неделю четверговым поездом. Пиво прибывало в бочке ёмкостью тысяча литров – в таких до сих пор продают молоко и квас. (Бутылочное же пиво здесь видели только тогда, когда его кто-нибудь в качестве гостинца привозил из отпуска.) Еженедельно райторг выделял посёлку всего одну бочку. Напоить всех жаждавших этим пивом, наверное, было под силу лишь тому, кто пятью хлебами смог накормить пять тысяч ртов, поэтому случались всякие недоразумения, по-простому говоря – скандалы и драки. Доходило и до поножовщины. И, наконец, всем это надоело. Собрались, посовещались. И постановили: разделить население на три равные части – исходя из того, кто от чего кормится, – и наслаждаться напитком богов по очереди. С тех пор на пивном фронте воцарился порядок, потому как здешний народ свои законы всегда соблюдал не в пример строже, чем установления государственной власти.

  1  

Загрузка...