19 
И как только он подумал об этом, ему вдруг припомнились слова Кузьмы: «Паскудный парнишка растет».
И это было для него сейчас так неожиданно, так ново, что он вздрогнул.
Ах, какой он болван, какой болван! Да как же он мог забыть про Кузьму! Весь вечер, всю ночь из-за какой-то ерунды разорялся, а о Кузьме, о Кузьме забыл…
Он вскочил на ноги и изумленными, широко раскрытыми глазами стал всматриваться в далекую неподвижную кромку лесов.
Там, где-то за этой кромкой, были Шопотки. И там сейчас вставало солнце.
Что делает теперь Кузьма? Спит? А может, вышел на воздух и так же вот, как он, смотрит на солнышко? Гниет сено, а он один… Да, да, надо ехать, сейчас же ехать!
По спящей деревне гулко затопали сапоги.
Володька миновал колхозную контору, взбежал на пригорок. У крыльца магазина валялся какой-то мужик.
Неужели Никита? Он. Нажрался, боров, храпит на всю улицу, а кругом хоть потоп…
Володька подошел к Никите, начал его расталкивать:
— Вставай! Бока-то еще не отболели?
Никита что-то промычал, пропахал землю носом и снова захрапел.
— Вставай, говорю. Не подрядился лежать-то!
Володька, стиснув зубы, тряс его за рубаху, задирал ему голову, переворачивал с боку на бок, как кряж, — все без толку.
— Нет, черта с два! — все более ожесточался Еталодька. — Я тебя заставлю встать. Ты думаешь, что… Так вот и будешь прохлаждаться, а там Кузьма…
Весь мокрый, тяжело дыша, он разогнулся, обежал глазами крыльцо, пустые ящики вдоль стены. Чем бы еще пронять этого дьявола?
И вдруг он увидел перед собой чугунный противопожарный брус, висевший на железных крючьях между двумя деревянными столбами. И, прежде чем он подумал, что делает, он подбежал к столбам, схватил железную палицу и, подпрыгнув, изо всей силы ударил.
Чугунный брус тяжело охнул и набатом загремел на всю деревню…
1961
19 
