ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Три мушкетерки

Что то читалось с трудом,юмора не увидела.Наверно не мое. >>>>>



загрузка...


  1  

ДЭННИ — ЧЕМПИОН МИРА

Посвящается всей семье: Пэт, Тессе, Тео, Офелии и Люси

Заправочная станция

Моя мама внезапно умерла, когда мне было четыре месяца. Моё воспитание целиком легло на плечи отца. Так я выглядел в то время.

У меня не было ни братьев, ни сестёр. И детство своё я провёл вдвоём с отцом. Итак, начиная с четырёхмесячного возраста и на протяжении всего моего отрочества нас было только двое — мой отец и я.

Мы жили в старом цыганском фургончике за заправочной станцией, которая принадлежала моему отцу. Ещё у него было небольшое поле. На этом список его владений заканчивается. Маленькая станция располагалась на узкой просёлочной дороге среди полей и лесов.

Когда я был младенцем, папа меня мыл, кормил, менял подгузники и делал тысячи мелочей, которые обычно делают мамы. Непростая задача для мужчины. Особенно если одновременно ему приходится зарабатывать на жизнь, возясь с моторами и обслуживая посетителей станции.

Но, казалось, его это не тяготило. Думаю, что любовь, которую папа питал к маме, он перенёс на меня. В раннем детстве я никогда не болел и был совершенно счастлив. Вот таким я был в возрасте пяти лет.

Весь перемазанный в масле. А всё потому, что с утра до ночи торчал в мастерской, помогая отцу чинить машины.

На станции было всего две заправочные колонки. Деревянная перегородка отделяла их от остального помещения, которое и служило нам конторой. В ней стояли старый стол и кассовый аппарат — только и всего. Касса открывалась нажатием кнопки, когда она выезжала, раздавался ужасный звон. Мне это безумно нравилось.

Квадратное кирпичное здание слева от конторы — мастерская. Мой отец строил её сам, с большой любовью и очень тщательно. Это была единственная основательная вещь в его владениях.

— Мы с тобой оба инженеры, ты и я, — говаривал он мне, — мы зарабатываем на жизнь тем, что чиним моторы. В развалившейся мастерской мы не сможем выполнять нашу работу хорошо.

Мастерская была достаточно просторной, туда спокойно можно было загнать машину. И даже ещё оставалось место для работы. Мы обзавелись телефоном, чтобы клиентам удобнее было договариваться о ремонте.

Нашим домом был цыганский фургончик. Старый, разрисованный жёлтой, красной и синей краской. Отец говорил, что ему сто пятьдесят лет и что в его деревянных стенах родилось и выросло не одно поколение цыганских детишек. Должно быть, фургон этот исколесил вдоль и поперёк все дороги Англии. Но теперь он прописался навечно. Деревянные спицы начали гнить, и отец даже подставил камни под колёса.

Внутри фургон был не больше современной ванной комнаты. К задней стене были привинчены две койки, одна над другой. На верхней — спал отец, на нижней — я.

Электрический свет был только в мастерской. Электропроводку в фургоне сочли делом небезопасным. Поэтому тепло и свет мы получали совершенно так же, как это делали цыгане много лет назад. У нас была печка, которая топилась дровами и согревала нас зимой. С потолка свисала парафиновая лампа. На парафине работала и горелка, на которой мы кипятили чайник или разогревали еду. Когда приходило время мыться, отец кипятил чайник воды и выливал её в таз, затем раздевал меня и тёр изо всех сил, не разрешая садиться. Поэтому, думаю, я получался таким же чистым, как если бы мылся в ванне, а может, даже чище, потому что не сидел в собственной грязной воде.

Что касается мебели, два стула и маленький стол, не считая маленького комодика, — вот и всё, что создавало уют в нашем доме. Вот и всё, что нам было надо.

Наша уборная — маленький забавный деревянный домик — стояла в поле, чуть поодаль от фургона. Летом — прекрасно, но зимой… Бр-р… Как будто попал в холодильник.

Сразу за фургоном росла старая яблоня. Она давала чудесные плоды, которые созревали в середине сентября, и потом в течение четырёх недель можно было ими лакомиться. Несколько веток свисало на крышу нашего фургона, и, когда задувал ветер, яблоки падали на неё. По ночам, лёжа на своей койке, я слышал частое «бам», «бам», «бам», но эти звуки ничуть меня не пугали — я знал, откуда они берутся.

В общем, жизнь в цыганском фургоне мне нравилась. Особенно в те вечера, когда я уютно устраивался внизу, на койке, и отец рассказывал мне всякие разные истории. Я смотрел на маленький огонёк в парафиновой лампе, на яркое пламя в старой печи — и до чего же это было здорово! Но самым чудесным было то, что я знал: когда сон возьмёт надо мной верх, мой отец всё ещё будет сидеть рядом со мной у огня либо лежать надо мной в своей постели.

  1  

Загрузка...