ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Настоящая любовь и другие напасти

Хороший роман, но не понравилось, что нет концовки, слишком в конце всё быстро. Хотелось бы эпилога >>>>>

Продажная любовь

могла бы сразу сказать про деньги, а то Ты же не спрашивал, а так легко читается, рекомендую >>>>>




Loading...
  1  

Виктория Холт

Людовик возлюбленный

Глава 1

СТАРЫЙ КОРОЛЬ

Чтобы скрыть свою дрожь и беспокойство от ребенка, женщина смотрела в окно на улицу: там было настоящее столпотворение.

Но мальчик потянул ее за юбку:

– Матушка Вантадур, вы смотрите туда, а не на меня.

Когда, отвернувшись от окна, она обернулась к ребенку, выражение ее лица сразу смягчилось. Так происходило всегда, когда она видела этого херувимчика.

– Смотрите, – скомандовал мальчик. Герцогиня де Вантадур кивнула, всем своим видом показывая, что ее внимание приковано к нему. Мальчик встал на руки. Его перевернутое красное от напряжения личико улыбалось, требуя похвалы.

– Очень хорошо, мой дорогой, – сказала она. – Но ты уже показал мне, насколько ловок, и этого вполне достаточно.

Ребенок вскочил на ноги и склонил головку к плечу. Волна золотисто-каштановых волос упала на его живое лицо.

– Я могу еще раз проделать это, матушка, – сказал он.

– Хватит, мой золотой.

– Ну еще разок, матушка.

– Хорошо, но только один раз, – согласилась она.

Герцогиня смотрела, как он кувыркается, и спрашивала себя: «Кто может причинить ему вред? Кого не тронет его ангельское очарование?»

Довольный собой, мальчик обнял ее за колени и прижался кудрявой головкой к груди.

Чтобы скрыть тревогу, растущую в ее глазах, женщина крепко обхватила ребенка, прижала к себе.

– Мне больно, матушка, – сказал он, но она не слышала. Герцогиня вспоминала, как три года назад спасла ему жизнь. Ведь тогда доктор Фа-гон мог «вылечить» этого мальчика, как «вылечил» его отца, мать и брата, но она вошла в ту комнату и помешала ему.

– Я выхожу этого ребенка, – твердо заявила мадам де Вантадур. – Я, и никто иной.

Никто не возразил. И это было странно, так как мадам де Ментенон считала Фагона лучшим доктором Франции. Но возможно, три смерти в течение одного года подорвали ее веру. А возможно, в герцогине де Вантадур была та истинно материнская страсть, поэтому мудрее было предоставить мальчика ей, чем дать «лечить» его доктору Фагону.

Мадам де Вантадур взяла завернутого в простыни ребенка двух лет от роду, день и ночь ухаживала за ним и сумела поставить на ноги… Никому с тех пор она не позволяла заботиться о нем, стала его гувернанткой и спутником, заменив ему мать, умершую за шесть дней до смерти его отца.

Выбравшись из ее объятий, мальчик положил свои покрытые царапинами ручонки ей на колени и пристально посмотрел на нее взрослыми глазами.

– Прадедушка скоро уйдет, – сообщил он. Она открыла было рот, но ничего не сказала.

– Он больше не будет королем, – продолжал ребенок. – Но кто-то должен быть королем Франции. Вы не знаете кто, матушка?

Она положила ладонь на грудь: мальчик был слишком наблюдательным и мог заметить, с какой силой колотится под корсажем ее сердце.

Он отпрыгнул и снова встал на руки.

– Я скажу, матушка, – вскочив, заявил он. – Когда мой прадедушка уйдет, королем Франции стану я.


Людовик, лежа в огромной королевской спальне, готовился умереть с тем же достоинством, с которым жил. На дворе стоял конец августа, и золотые с серебром занавеси еще не успели поменять на алые.

Всю свою жизнь король строго следовал правилам версальского этикета и продолжал соблюдать его даже в преддверии смерти. Самым спокойным среди собравшихся в опочивальне был он сам.

Король-солнце исповедался в присутствии всех тех, кто пришел во дворец посмотреть, как он будет умирать. Раньше они приходили посмотреть, как он танцует на балах или прогуливается в великолепных парках, окружавших дворец. Он принял всех как прежде, как всегда. Он был их королем и требовал от них полного подчинения, поэтому сам не собирался уклоняться от того, что считал долгом по отношению к подданным.

Он отослал мадам де Ментенон, гувернантку его детей, на которой тайно женился тридцать лет назад. Она рыдала, и он не смог вынести ее слез.

– Ты убиваешься, потому что мне осталось совсем недолго, – сказал он ей. – Не стоит, я ведь уже старик и пожил достаточно. Ты что, думала, что я бессмертен? Я уже исповедался, и моя судьба теперь в руках Господа. Сейчас, на смертном одре, я хотел бы надеяться, что прожил праведную жизнь.

Она кивнула. Всегда любившая перечислять все его прегрешения, сегодня она смолчала. Но когда она ушла, ему стало проще забыть о них.

Время от времени боль в ноге становилась настолько невыносимой, что он не мог думать ни о чем другом. Ни травяные ванны, ни ослиное молоко не помогали. Не было смысла скрывать, что у него гангрена. Он сам захотел, чтобы ногу ампутировали, но было уже слишком поздно: жить оставалось лишь несколько часов.

  1