Как всегда, я была восхищена тактом Лейстера. Неудивительно было, что он сохранил свое положение при дворе. Он снисходительно улыбнулся, не подавая виду, что этот юнец, который ничего не знал о жизни при дворе, раздражает его. Он был терпелив и мягок, и полагаю, Эссекс был этим немного обескуражен. Я видела, как меняется его мнение под вежливыми, любезными доводами Лейстера, который слушал речь моего сына внимательно и терпеливо. Я восхищалась Лейстером, как и прежде, и, глядя на двух этих мужчин, думала, как я счастлива, что они занимают место в моей жизни. Имя Лейстера внушало страх и благоговение всей стране, а имя Эссекса… возможно, однажды и с ним будет то же.
И я вновь чувствовала себя победительницей. Лейстер мог плясать под Ее дудку только оттого, что она – королева. Но я была жена. Я была женщина, которую он любил. И, ко всему, у меня был чудесный сын. Лейстер и Эссекс. Чего еще могла пожелать любая женщина?
Думаю, теперь Эссекс в растерянности недоумевал, где же тот злодей из Трактата, и уже в своей импульсивной манере решил, что этот трактат – бред, клевета. И, наблюдая за ними, я думала о том, какие же они разные – мой муж и мой сын, Два графа… Лейстер: умный, тонкий, осторожный и Эссекс: горячий, безрассудный на словах и в действиях.
Хорошо зная их натуры, я не находила удивительным, что в весьма короткое время Лейстер уговорил Эссекса поехать с ним к королеве.
Конечно, я было обижена, что не смогла присутствовать на этой презентации. Тогда бы я увидела, как ястребиные глаза королевы рассматривают моего сына, и наслаждалась бы произведенным эффектом.
Но мне пришлось выслушать новости из чужих уст.
Их рассказала мне Пенелопа.
– Конечно, мы все волновались: ведь в первую очередь она должна была вспомнить, что он – твой сын.
– И она все еще так же ненавидит меня? Пенелопа не ответила. Она не хотела огорчать меня.
– Был момент, когда она, казалось, пребывала в растерянности. Лейстер, весь воплощенное очарование, сказал: «Мадам, я бы просил оказать мне милость и позволить представить Вам моего приемного сына, графа Эссекса». Она взглянула на него и промолчала. Я думала, что сейчас она разразится тирадой, но этого не случилось.
– Тирадой… против Волчицы.
– Затем вошел Эссекс. Он высок, а ко всему еще и высокомерен на вид… и эта сутулость ему вполне к лицу. Я знаю его отношение к женщинам: мягкое, обходительное… по крайней мере, мы с вами знаем, миледи, что женщины ему нравятся. А королева – женщина. И между ними будто искра промелькнула. Я и прежде видела это – между нею и ее будущими фаворитами. Она протянула руку, и он поцеловал ее. Она улыбнулась, проговорив: «Твой отец был преданным слугой… я сожалею о его смерти. Слишком рано…», усадила его возле себя и стала расспрашивать его о провинции.
– А он? Был ли он любезен с нею?
– Он был очарован ею. Ты же знаешь ее. Можно ненавидеть ее за минуту до встречи, тайно…
– Это и должно держаться в тайне, – добавила я.
– …конечно, если ты умен. Но даже ненавидя ее, при встрече с нею нельзя не признать ее величия. Эссекс также почувствовал это. Его высокомерие слетело с него. Он будто влюбился в нее. Этого она и ждет от всех мужчин, но Эссекс не будет притворяться, как прочие, ты знаешь его. Так что с ним это было на самом деле. Я сказала:
– Итак, твой брат, похоже, попал в интимный круг королевы.
– Может быть, – задумчиво произнесла Пенелопа. – Он слишком юн, но, чем старше становится королева, тем более она предпочитает молодых.
– Но это в самом деле странно. Ведь он – сын женщины, которую она ненавидит более всего на свете.
– Он слишком красив, и это поможет ему преодолеть многие обстоятельства, – ответила Пенелопа. – Однако это в ее манере.
Я почувствовала, как холодный ужас охватывает меня. Она отберет у меня и сына. Знает ли она, как сильно я люблю его?
Но он не станет покорно подчиняться, как Лейстер. Он будет защищать меня. Он не позволит оскорбить моего имени, и в его присутствии она не сможет больше называть меня кличкой.
Следуя указаниям Лейстера, Эссекс произвел хорошее впечатление на королеву, и теперь она повернется от дерзкого Рейли к моему сыну. Он был отличен от других, и она не могла этого не заметить: молодой, открытый, честный.
О, сын мой любимый, думала я, неужели я сама позволила Лейстеру завлечь тебя в Ее паутину?
Погруженная в свои думы и дела, отстраненная от двора, я все же ясно понимала, что происходит в стране, а над нею собирались тучи.