ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Пепел на ветру

Кровь из глаз помешала читать. Ну что за глупость! >>>>>



загрузка...


  1  

Фредерик Бегбедер, Жан-Мишель ди Фалько

Я верую – Я тоже нет

Диалог между нечестивцем и епископом при посредничестве Рене Гиттона

Один из вопросов, которых мне не избежать, – вопрос религии.

Жан Жене (Эпиграф, выбранный Фредериком Бегбедером)


Ты не искал бы меня, если бы уже не нашел!

Блаженный Августин (Эпиграф, выбранный Жан-Мишелем ди Фалько)


Пьеру Шастенье, рожденному аристократом и ставшему благородным человеком.

Фредерик Бегбедер


Моей матери, упокоившейся в Господе 4 августа 2004 года.

Жан-Мишель ди Фалько

К читателю

Истоки этой книги уходят в глубь тысячелетий, во времена, когда человек стал задумываться о Боге: что делаю я на земле? Зачем нужна моя жизнь? Для чего я здесь живу? И просто – почему я существую?

Ответов на эти вопросы искали и на уроках в парижской школе Боссюэ, где в 1974 году ученик Фредерик Бегбедер встретился с новым заведующим начальными классами – отцом ди Фалько.

Увы, религиозное воспитание не удовлетворило внутренних запросов ученика. И вот в марте 2001 года возникло обоюдное решение возобновить неоконченный разговор с того самого места, где он был когда-то прерван, и в свете событий последних лет поразмышлять о других и о самих себе.

Итак, наши встречи начались до рокового 11 сентября. Их вызвала неодолимая потребность в диалоге, потребность пробить брешь в стене непонимания, с которым равнодушно мирилось общество. Беседы продолжались регулярно вплоть до мая 2004 года. То был разговор о вечном и личном, доверительный и откровенный, ведь там, где речь идет о Боге, Его смысле и нужности, обнажаются тайники человеческой души. Епископ не боялся признаваться в своих сомнениях, не боялся ошибаться, докапываясь до истины. Нечестивец Фредерик пытался искупить свою неисправимую дерзость, пример которой – кощунственный роман об инфернальных башнях. В диалог властно врывалась злоба дня: Нью-Йорк, подготовка к войне в Ираке и так называемый «конец» этой войны в апреле 2003 года,[1] светская школа, ислам, Церковь, прогулка по кладбищу к могиле Бодлера со скульптурой гения зла под сенью вознесшейся над крестами Монпарнасской башни, откуда Фредерик пытался разглядеть Twin Towers[2] Манхэттена. Мы спорили о его романе, еще не вышедшем из печати, говорили о Боге, Дне Всех Святых, Пасхе, утопиях, его образе жизни, о гедонизме, материализме, и о людях, и снова о Боге.

Уходя с этих встреч (Фредерик охотнее назначал бы их на три часа ночи, а не на десять утра), каждый становился не то чтобы лучше, но внутренне богаче.

Так жадная потребность в обмене мнениями положила начало книге. Конечно, она не затрагивает всех тем, которые тревожат человечество: галерея земных тайн и бед необозрима! Но, само собой разумеется, в центре дебатов – Бог, религия, вера, молитва, смерть, Воскресение, Троица. Ни один из собеседников не претендует на то, чтобы все объяснить с богословской или научной позиций, ни один не преувеличивает важности своего мнения. При обсуждении этих вопросов, горячем, порой резком, особенно когда речь заходит о нравах, главное – искренность.

Убеждения одного становятся искушением для другого, они спорят, выдвигают разные аргументы, и в этом беспощадном противостоянии каждый помогает оппоненту открывать в себе что-то новое. Фредерик обрушивается на Церковь, «плетущуюся в хвосте общества», а Жан-Мишель ди Фалько стремится разглядеть за поверхностным бунтом подлинного Бегбедера. Видя тщету этого мира, один считает его лишь временным прибежищем, другой же не верит в реальность иного бытия. Однако оба солидарны в обличении вездесущего зла: Фредерик бичует индивидуализм, а Жан-Мишель провозглашает в качестве альтернативы весть Христову.

«Бог есть», – утверждает епископ. «Я Его не встретил», – возражает нечестивец.[3] Они отдают себе отчет в том, сколь сложна эта тайна, и тем не менее порой иронизируют, рискуя навлечь на себя гнев моралистов.

Кто-то отмахнется от этих размышлений, сочтя их пустыми, но многие найдут в них отражение своих раздумий, согласятся с одним из авторов, а может быть, отчасти и с обоими. Этот трехлетний диалог ясно выражает позицию каждого из участников и в то же время представляет собой исследование человеческой души в ее отношении к вечным идеям, что волнуют людей. Не должны ли в идеале все мы, шесть миллиардов землян, задаваться теми же вопросами, даже если не надеемся найти на них ответы?


  1