И Рагнар был с ней согласен, демон побери! Другие тоже не возражали.
Видимо, слух об их ненормальности распространился по всему могильнику. Больше путников никто не беспокоил: ни усопшие, ни ночные стражи. Даже красная рука, бездушная и безразличная в слепой жажде убийства, не появлялась.
Рассвет застал путешественников уже на порядочном расстоянии от зловещего места. Далеко на горизонте виднелись минареты Кансалона.
Кансалон был крупным торговым городом, лежащим на северной ветви Большого караванного пути, Он широко раскинулся по левому берегу реки Менглен, которую местные жители искренне считали могучей и полноводной. Хельги же о таких реках говорил с пренебрежением: «несудоходная на всем протяжении».
На все Староземье и окрестности Кансалон славился ткаными коврами, резвыми скакунами и керамикой с синей глазурью. Но главной его гордостью был рынок.
В пределах городской черты он не имел границ. Рынок был городом, и город был рынком. Тут можно было купить все: от булавки до дворца, от цыпленка до гарема, от кинжала до полностью вооруженной армии. В мирные дни город кишел разномастными толпами, – здесь можно было встретить кого угодно. Гномы сбывали излишки золота в обмен на провизию, эльфы закупали сехальский шелк для шатров. Торговцы Запада и Прилесья наезжали за пряностями. Представители многочисленных сомнительных малых народов вроде дис и спригганов нанимались на военную службу к жирным сехальским воеводам. Из Аполидия прибывали вербовщики проституток и скупщики краденого. Даже воюющие со всем миром орки беспрепятственно шастали по улицам Кансалона, уже пятьсот лет хранящего священный нейтралитет.
Но как было узнать, что творится теперь в этом всетаки преимущественно человеческом городе, из чего там нынче делают амулеты?
Главное – проникнуть в город тайно нельзя было даже ночью. Охранялся он как самая настоящая крепость – по всему периметру. Установили даже безумно дорогую магическую защиту. Не потому, что горожане боялись нападения. Просто желающих попасть туда всегда было так много, что входная плата составляла значительную статью доходов городского бюджета. Иначе говоря, охрана занималась отловом безбилетников. Раньше занималась. Как знать, кого она ловит теперь?
– Помоему, в город с нашими мордами лучше не соваться. Мало ли что! – обеспокоенно сказала сильфида. Она вдруг стала осторожна. – Пусть идут одни люди, купят еды, разузнают, что творится в Староземье…
– Я хочу разливного пива из забегаловки старого Хабура, – категорично заявила диса.
– Мы тебе принесем в кувшине, – с готовностью обещал Рагнар.
– Вас даже не пустят в квартал, где стоит пивная. Это только для своих, – вздохнула девица.
– А я должен представить ученика.
– Сущий идиотизм – рисковать жизнью изза пива и пустых формальностей, – сказала Энка безнадежно, лишь бы чтото сказать. Она уже не сомневалась: в город пойдут все. – Давайте хотя бы прикинемся людьми!
Хельги пожал плечами:
– Прикидывайся. Тебе это раз плюнуть. Уши волосами прикрой – и готово. А Меридит, пока кулаками махать не начнет, и вовсе от человека не отличишь. Но я могу прикинуться только волком. Боюсь, это пользы не принесет.
– А я вообще никем не могу прикинуться, – с грустью констатировал эльф.
– Придумала! – радостно объявила Меридит. – За людеймужчин вас с Аоленом выдать не получится. Зато за женщин, если как следует замаскировать – вполне! Наворуем по дороге тряпок, переоденемся южными женщинами, изобразим гарем. А Рагнар пусть будет хозяином. Подкрасим, навертим чалму…
– А я? – мрачно спросил Орвуд.
Меридит задумчиво оглядела приземистую, плотную фигуру гнома. Даже после всех их приключений и лишений он не выглядел тощим.
– Ты будешь евнухом! – решила девица.
– Чтоо? – Лицо гнома побагровело, а дар речи пропал.
– У евнухов не бывает бороды, – невозмутимо заметил Хельги.
– Сбреем! – нашла выход сильфида.
Дар речи вернулся.
– Да будет вам известно, – проревел гном, – я скорее соглашусь расстаться с головой… да что там – с головой! Я скорее соглашусь расстаться с тем местом, что отличает меня от евнуха, чем позволю тронуть мою бороду!
– Она тогда все равно выпадет. – Хельги любил точность в биологических вопросах.