ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Ведун

Ну и для чего писать так сложно, чтобы на 12 страниц текста давать 10 страниц пояснений? >>>>>

Начнем всё сначала

С удовольствием прочитала, прекрасно провела время >>>>>




Loading...
  2  

Зато он помнил, как его все время утешал ангел с добрыми серо-голубыми глазами и светлыми серебристо-каштановыми волосами, прохладными руками и нежным голосом. Еще часто приходил высокий темноволосый мужчина, наполовину индеец, который тихим и уверенным голосом отгонял его глубочайший страх. «Мы не позволим им забрать тебя», - всякий раз говорил мужчина, когда Ченс на короткое время выходил из бессознательного состояния, вызванного лихорадкой.

Он не доверял им, скептически воспринимая слова этого высокого полукровки. Ченс полагал, что и в нем самом текла индейская кровь, эка невидаль, но это вовсе не означало, что эти люди заслуживали доверия больше, чем та вороватая неблагодарная дворняжка. Но он был болен и слишком слаб, чтобы сбежать или хотя бы бороться. И пока он оставался таким беспомощным, Мэри Маккензи каким-то образом удалось завоевать его привязанность, и Ченс так никогда и не смог освободиться от нее.

Он ненавидел, когда к нему прикасались. Ведь окажись кто-либо достаточно близко, чтобы дотронуться до него, он с тем же успехом мог и напасть. У Ченса не хватало сил отбиваться от медсестер и врачей, которые толкали, кололи и переворачивали его так, словно он являлся всего лишь куском мяса. Он терпел это, сжав зубы и одновременно сражаясь со своей паникой и почти всепоглощающим стремлением бороться, потому что понимал: если он подерется с ними, его могут связать. А ему было необходимо оставаться свободным для побега, когда он поправится настолько, чтобы иметь силы самостоятельно передвигаться.

Но она, казалось, постоянно находилась возле него. Хотя, рассуждая логически, Ченс понимал, что время от времени ей все-таки приходилось покидать больницу. Пока он горел в лихорадке, она протирала его лицо мокрой холодной тканью и давала кусочки льда. Она расчесывала его волосы, гладила по лбу, когда его голова болела так сильно, что, казалось, череп расколется. Она сама купала его, заметив, как он тревожился, когда это делали санитарки. Почему-то он лучше переносил ее прикосновения и очень удивлялся собственной реакции.

А она постоянно прикасалась к нему, предугадывая его потребности. Подушки всегда оказывались взбиты прежде, чем он начинал испытывать какое-либо неудобство, отопление в палате каждый раз бывало отрегулировано до того, как ему становилось слишком холодно или жарко. Когда лихорадка вызывала в нем боль с головы до пят, Мэри массировала его спину и ноги. Ченс утопал в волнах материнской заботы, был окутан ею со всех сторон. Это пугало его, но Мэри, воспользовавшись его ослабленным состоянием, безжалостно ошеломила его материнской лаской, словно решила любящим вниманием в те несколько дней компенсировать всю пустоту его предыдущей жизни.

Иногда, окутанный туманом лихорадки, он начинал испытывать удовольствие от ощущения ее прохладной руки на своем лбу, от звуков ее приятного голоса. Даже, когда он не мог приоткрыть свои будто налитые свинцом веки, звук этого голоса успокаивал его на каком-то подсознательном примитивном уровне. Однажды ему что-то приснилось, и, проснувшись в панике, Ченс обнаружил, что она обнимает его. Его голова покоилась на ее узком плече, словно он был ребенком, а ее рука нежно поглаживала его волосы. Мэри что-то обнадеживающе шептала ему, и он вновь погрузился в сон, чувствуя себя успокоенным и… в безопасности.

Его всегда, даже сейчас, пугало, насколько она миниатюрная. Человек с такой несгибаемой волей, как у Мэри, должен быть под два метра роста и весить сто килограммов как минимум. Это объяснило бы, как ей настолько удалось запугать персонал больницы, включая врачей, что те позволяли ей поступать, как вздумается. По оценке Мэри, ему было лет четырнадцать, но уже тогда он на голову возвышался над этой изящной женщиной, которая полностью перевернула его жизнь. Но в этом случае рост не играл роли. Как и персонал больницы, Ченс оказался абсолютно беспомощен перед Мэри.

Он совершенно не мог противиться своей все возрастающей тяге к материнской ласке Мэри Маккензи, хотя и понимал, что такая привязанность приведет к пугавшим его слабости и ранимости. Никогда прежде он ни о ком и ни о чем не заботился, инстинктивно понимая, что делать так – значит обнажать свои чувства. Но это знание и осторожность не смогли защитить его. К тому времени, как он почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы уйти из больницы, он уже любил женщину, решившую стать ему матерью, любил слепо и без оглядки, как маленький ребенок.

  2