ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Вишня в шоколаде

Трогательно... И ещё осталось чувство недосказанности... С моей колокольни, конечно! >>>>>

Когда я тебя увижу

Роман не понравился,г.герой то прогонит потом опять зовет >>>>>




Loading...
  1  

Виктория Холт

Соперница королевы

Престарелая леди из Дрейтон Бассета

Мою вы лютню не вините,

Дерзает вовсе не она,

Уж лучше сразу возложите все на меня,

Мою ведь волю исполняет;

Пусть песни странные играет,

Но ваше сердце задевает

Не по своей вине.

Сэр Томас Уайет, 1503–1542

Я не бываю при дворе. Я вообще никуда не выхожу из своего дома в Дрейтон Бассет. Я старею, а престарелым леди позволительно просто сидеть и мечтать. Обо мне говорят: «Она и не думает умирать. Сколько же ей лет? Столько не живут. Похоже, она собирается жить вечно».

Иногда я и сама так думаю. Кто из ныне живущих может припомнить тот ноябрьский день 1558 года, когда умерла королева Мария, прозванная в народе Марией Кровавой? О ее кончине горевали только ее приспешники, не уверенные в своей дальнейшей судьбе. Кто помнит о том, как мою родственницу Елизавету провозгласили королевой Англии? Но в моей памяти эти события запечатлелись так, будто все это происходило только вчера. Мы тогда жили в Германии. Когда Мария взошла на престол, мой отец счел за лучшее бежать из страны, поскольку тем, кто по рождению и религиозной принадлежности был сторонником юной Елизаветы, оставаться в Англии стало опасно.

Будучи чрезвычайно набожным, отец тут же созвал нас всех и заставил преклонить колени в благодарственной молитве. Моя мать приходилась Елизавете кузиной, поэтому новое правление сулило семье немалые блага.

Мне тогда едва исполнилось семнадцать лет. Я была наслышана о Елизавете и ее матери, королеве Анне Болейн. В конце концов, мать моей матери звали Марией Болейн и она являлась сестрой Анны. Истории о нашей великолепной и удивительной родственнице Анне давно уже стали частью семейных преданий. Увидев Елизавету, я поняла, что такое истинное великолепие, ведь она обладала им сполна. Она была совсем не похожа на свою мать, но сомневаться в силе ее личности не приходилось. Елизавета была наделена и другими качествами. Уж она-то никогда не стала бы жертвой палача. Для этого она была слишком умна. С ранней юности она продемонстрировала свою способность к выживанию. Но, несмотря на кокетство и ослепительные украшения, подчеркивающие ее красоту, ей недоставало притягательной силы, присущей ее матери, а также моей бабушке, Марии Болейн, у которой, впрочем, хватило здравого смысла удовольствоваться ролью королевской любовницы и не претендовать на корону. Если же я намерена сделать свое повествование максимально правдивым, я должна не отдавать дань ложной скромности, а честно признать, что я унаследовала эту притягательную силу от своей бабушки. Елизавете предстояло об этом узнать, потому что от нее мало что могло укрыться, и она возненавидела меня за это.

Взойдя на престол, она была исполнена благих намерений и, следует признать, стремилась к их осуществлению. В жизни Елизаветы существовал лишь один роман — роман с короной. Впрочем, она позволяла себе легкий флирт, поскольку ей всегда нравилось играть с огнем. Но уже в первый год правления она так сильно обожглась, что, судя по всему, твердо решила, что это никогда больше не повторится. Она дала себе зарок не изменять своей самой большой любви — великолепному и сверкающему символу власти — королевской короне.

Мне никогда не удавалось удержаться, даже во время самых страстных свиданий, которых было немало, я поддразнивала Роберта язвительными замечаниями. Это неизменно вызывало у него яростное возмущение, но меня утешало сознание того, что я занимаю в его жизни более важное место, чем она. Если не считать ее короны, разумеется.

Мы, все трое, бросали вызов судьбе. На подмостках жизни неизменно блистали две самые великолепные фигуры своего времени. Они внушали всем окружающим благоговейный ужас, в то время как я, неизменный участник этого трио, по большей части оставалась в тени их жизни. Все же мне всегда удавалось найти способ напомнить о себе королеве. Как бы Елизавета ни пыталась, ей не удавалось забыть о моем присутствии. Постепенно я осталась единственной женщиной, возбуждающей ненависть и всепоглощающую ревность Елизаветы. Она хотела, чтобы Роберт принадлежал ей, а он предпочел меня… причем он сам сделал свой выбор. Мы все знали, что, хотя она могла бы вручить ему корону, в которую он был влюблен так же сильно, как и Елизавета, именно я была его любимой женщиной.

  1