ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Звезда моя, Аврора !

Мне лично роман не очень понравился, а главная героиня просто бесила, все время убегала и сама не знала,... >>>>>



загрузка...


  190  

— Пожалуй, стоит рискнуть — та жрица, которая придет ей на смену, уже не будет окружена таким ореолом таинственности, а вместе с этим уже не будет пользоваться таким безграничным влиянием. А когда придет весна, и племя лишится Бальдемара…

— Прости, но я не могу не задать тебе вопрос: почему ты так уверен, что человек, которого мой отец не мог поймать в течение десяти лет, вдруг запросто именно сейчас попадет в одну из наших ловушек.

— А, я совсем забыл сказать тебе об этом! Среди хаттов нашелся предатель, предложивший нам свои услуги. Этого человека Бальдемар, по-видимому, в прошлом смертельно оскорбил. Он заявил, что является сыном Видо — впрочем, так заявляют о себе многие предатели. Его имя невозможно произнести, что-то вроде — Одб… Од…

— Одберт! Он действительно сын Видо, и у нас нет никаких данных о том, что он погиб, — произнес Марк Юлиан и внутри у него почему-то все похолодело. Император был прав, на этот раз ловушка действительно могла сработать, потому что раньше не находилось ни одного предателя, который так открыто предлагал бы свои услуги, надеясь рассчитаться с Бальдемаром.

— Вот и отлично, — продолжал Веспасиан. — Ты несомненно знаешь из донесений отца о том, что Бальдемар ежегодно предпринимает пешее паломничество в одну дальнюю Священную Рощу, чтобы принести там свои жертвы богам. Он ходит туда совершенно один и без оружия во время местной весенней оргии, когда все дикари поголовно напиваются и веселятся до упаду. Как это она называется? — Веспасиан взял один из военных рапортов, лежавших на столе, и поднес его ближе к огню лампы. — Аст… Эст…

— Астура, так по крайней мере называют этот праздник некоторые германские племена, а другие называют его Истрэ или Эстрэ. Этот день считается у них самым священным в году. Странным образом он во многом похож на наш ритуальный праздник Хиларий. Моему отцу так и не удалось отыскать их общие корни.

— Понятно. Так вот слушай дальше, этот сын Видо узнал о ежегодных паломничествах Бальдемара и сразу же поспешил в крепость Могонтиак, чтобы сообщить обо всем тамошнему новому Военному Правителю. Поэтому в нынешнем году Бальдемар будет приносить свои жертвы не один — с ним будет праздновать этот священный праздник целая когорта Римской конницы!

«Почему эта новость пронзила меня такой болью и наполнила мое сердце грустью? — думал Марк Юлиан, удивляясь сам себе. — Неужели это чары амулета, неужели этот маленький мешочек с землей так воспламеняет мою кровь?»

— Мне это не нравится, — внезапно произнес Марк Юлиан более резко и твердо, чем намеревался это сделать. — Бальдемар честный и достойный противник, он никогда не нарушает заключенные с нами договоры. Он возвращает нам многих пленников целыми и невредимыми. Этот вождь сражается по существу за благородное дело — он отстаивает землю своего народа. Поэтому, я считаю, он заслуживает более достойной участи: его следует захватить в плен и позволить ему окончить свои годы в заключении.

В какой-то момент Императору показалось, что боги взвешивают его душу на весах. Ему почудилось также, что холодный ясный взгляд Юлиана как бы снимает с него все наносное, все приобретенное годами житейского опыта. И в этот момент они уже были не Императором и подданным, а простыми людьми, равными перед бесстрастным ликом богини Судьбы, равными во всем, за исключением одного: Юлиан обладал более пылкой душой.

— Это порочный план, который с гневом отвергла бы богиня Немезида, план недостойный нас, римлян, — добавил Марк Юлиан твердо и решительно. — Отмени его, оставь Бальдемару жизнь.

Марк Юлиан заметил промелькнувшую в глазах Императора тень обиды и сразу же умолк. «Я неисправимый дурак. Но Эндимион во мне умолкнет только тогда, когда его положат на погребальный костер», — подумал Марк. Наступила долгая неловкая пауза. В течение нескольких минут Веспасиан сидел в полной задумчивости, а затем вдруг слабая улыбка тронула уголки его губ: он решил отнестись к этим безрассудным словам своего подданного как к вздорному предложению, высказанному, впрочем, без злого умысла.

— Если бы я мог, я бы устроил так, чтобы он умер на поле битвы, — сказал, наконец, Император, но слова его прозвучали как-то очень неубедительно. — На этот раз я посмотрю на твои слишком вольные речи сквозь пальцы.

Сказав это, Веспасиан медленно налил себе вина, а затем добавил воды в видавшую виды серебряную чашу.

  190